Category: птицы

Category was added automatically. Read all entries about "птицы".

Welcome!!11!! Но не все:(((((


Плашка кликабельна
Плашка кликабельна
Этот бложик задумывался для развлекухи нескольких (не более десяти) человек, которые знают меня так давно, что только упоминание за эти сроки в открытом пространстве подпадает под действие статьи 20.1 по части первой КоАП РФ. А тут намедне я получил доступ (естественно за бабло) к собственной статистике. ВНЕЗАПНО оказалось, что ко мне на огонёк набИгают и незнакомцы. Я конечно рад всем и скрывать мне абсолютно нечего, но банальный здравый смысл и Российское законодательство обязывают меня предупредить, что бложик этот состоит чуть более чем целиком из обсценной лексики, луркояза, злонамеренного оскорбления всех чувств-с и прочих тяжких. А вот чего в нём точно нет, так это рукопожатицы, толерастии и политкорректности. КАроче, Attention! Achtung (в целомудренном значении этого слова)! 注意! Attenzione! Увага! Строго 21+! Экзальтированные мужчинки с двумя и более Х-хромосомами, вагинальные магистры всех наук и искусств, беременные домашние животные, а также занесённые в Красную Книгу зверьки, БЕГОМ ОТСЮДА БРЫСЬ!!11!! Ещё раз специально для особо одарённых. Строго 21+! Мне не нужны проблемы из-за.... ну, вы понЕли.
Все же остальные, кого перечисленное не пугает и не останавливает, Добро Пожаловать, Ласкаво Просимо, Хуш Келибсиз, Welcome, いらっしゃいませ!
Для удобства дорогих гостей предлагается посильная навигация по уютненькому, которая живёт здесь.
promo goldpekary february 4, 2019 03:39 Leave a comment
Buy for 10 tokens
Требований собственно всего 2 (два). Общее - руководствоваться здравым смыслом хотя бы в первом приближении. А конкретно - чтить УК РФ. Как то так....... Если эти жесточайшие требования не смущают, не пугают и не останавливают, то Добро Пожаловать, Л аскаво Просимо, W elcome, いらっしゃいませ!

Один день в моём блоге: Russian Страус vs. 日本のСвин.

Этот пост был опубликован 4 года назад по результатам заезда за страусятиной по месту её компактного пребывания:

Этот пост был опубликован 1 год назад и дал старт целому эпическому сериалу за Японскую Свинью/Свинскую Японию:
Немедленно засмотри продолжение, иначе впечатление останется не полным:
А ещё здесь:

«Двуглавый орёл» как древний свастический знак (символ).

Игорь Алексеев, Русская народная линия
10.03.2018
Опубликовано с личного разрешения автора.

Доклад на 2-й Международной научно-практической конференции «Знаки и знаковые системы народной культуры» (15 - 17 декабря 2017 г. С.-Петербург) …

Впервые опубликовано: Алексеев И.Е. «Двуглавый орёл» - древний свастической знак // Знаковедение. Знаки и знаковые системы народной культуры / Материалы 2-й Международной научно-практической конференции «Знаки и знаковые системы народной культуры». 15 - 17 декабря 2017 г. С.-Петербург. Доклады, исследования и сообщения в 2-х книгах. - Книга 1. - Санкт-Петербург: Издательство Смольного института РАО, типография ООО Издательский дом «Петрополис», 2017. - С. 87 - 107.(1)

* * *

Начиная с XV в., Московское (Русское, Российское) государство живёт под знаком двуглавого орла, который, согласно наиболее обоснованной с научно-исторической точки зрения версии, был перенят в качестве государственной эмблемы (герба) у Византийской империи.

В последние годы в Татарстане была также «запущена» гипотеза о том, что русские князья заимствовали его у Золотой Орды (Улуса Джучи). При этом в качестве единственного «доказательства» приводятся изображения двуглавой птицы на ряде медных золотоордынских (джучидских) монет (типов монет) периодов правления ханов Узбека (1313 - 1341), Джанибека (1342 - 1357) и Азиз-Шейха (1365 - 1367).

Однако известный российский нумизмат - научный сотрудник Института востоковедения Российской Академии наук Е.Ю. Гончаров, на основе анализа большого количества нумизматического материала, доказал полную несостоятельность данной гипотезы, заключив, что версия «апологетов золотоордынского происхождения эмблемы Московского царства, а затем и российского герба - Двуглавого орла - не имеет никаких подтверждений на нумизматических памятниках». «Более того, - уточняет он, - тщательный и разносторонний анализ восточных монет, эволюция этого символа в Малой Азии и случайность его использования на денежных знаках чингизидских правителей западного Дешт-и Кыпчака сводит на "нет" материальную базу в вопросах использования этого символа в художественной культуре Улуса Джучидов».(2)

Очевидно, что двуглавый орёл к тому времени был хорошо известной и весьма распространённой государственной и династической эмблемой и в Азии, и в Европе. Изучению её происхождения посвящено множество исследований.

Двухголовая хищная птица присутствует в шумеро-вавилонской, хеттской, индийской (ведической) (птица Гандеберунда или Берунда) мифологии, изображения этого существа встречаются во многих древних культурах. Двухголовые птицы, в том числе, в изобилии представлены среди артефактов, относимых к так называемому «Пермскому звериному стилю». Литые изображения двухголовой птицы («птицечеловека»), найденные в Верхнем Поволжье, датируют первым тысячелетием до нашей эры, (3) что ставит их в один ряд с древнейшими памятниками аналогичного свойства из Малой Азии и Индии.

«Великолепно разработанный», по словам археолога В.А. Городцова (1860 - 1945), «знак свастики, выведенный в фигурах меандра», был размещён на одном из скульптурных изображений птиц, найденных при раскопках палеолитической Мезинской стоянки, находившейся у села Мезин Кролевецкого уезда Черниговской губернии (ныне - в Коропском районе Черниговской области Украины).(4) Современный исследователь П.И. Кутенков, указывая на датировку данных предметов XX - XIII тысячелетиями до нашей эры, отмечает, что: «Более ранними сведениями наука о яргических знаках не располагает».(5)

Однако все связанные с этим древние мифы и «привязанные» к таковым современные гипотезы не проясняют глубинной сути «двухголовости» и не объясняют причины столь широкого распространения в различных культурах и цивилизациях данной «эмблемы», в основе которой лежит воспроизводимый во множестве вариаций общий архетипический знак (символ).

Причём, видовая принадлежность птиц (орёл, сокол, аист, утка) в данном случае не имеет принципиального значения. Чтобы определить данный архетипический знак (символ), необходимо абстрагироваться от поздних мифологических и политических «наслоений».

При этом целый ряд признаков позволяет выдвинуть гипотезу о том, что «двуглавый орёл» (в более широком понимании - двуглавая птица) представляет собой двунаправленный орнитоморфный свастический знак (символ).

В данной связи представляется особенно важной логическая цепочка: летящая птица («парные» птицы близнечного типа) - «птица-солнце» или «солнечная птица» (противоположные - «дневное» и «ночное», «летнее» и «зимнее» - направления полёта) - свастика (ярга) («правосторонняя» и «левосторонняя») - двунаправленность (разнонаправленность) свастики (как общий принцип смены дня и ночи, лета и зимы, в более широком смысле - отображение единого вселенского цикла).

На «птичью» природу свастики и её глубинную связь с «вращением» солнца и временами года обращали внимание многие известные учёные, в том числе: немецкий этнограф, профессор Берлинского университета Карл фон ден Штейнен (1855 - 1929), считавший прообразом свастики рудиментарные изображения птицы (аиста) на древней керамике. Затем - развивший его теорию русский археолог, политический и государственный деятель граф А.А. Бобринский (Бобринской) (1852 - 1927), а также современные исследователи - А. Голан, Р.В. Багдасаров, В.Е. Флёрова, А.Г. Силаев и др.

В своей статье «О некоторых символических знаках, общих первобытной орнаментике всех народов Европы и Азии», опубликованной в 1902 г. в сборнике трудов «Ярославского областного съезда» («Съезда исследователей истории и древностей Ростово-Суздальской Области»), А.А. Бобринский (Бобринской) писал, в частности: «Птица на лету стилизируется в знак креста или свастики. И здесь также изобилие переходных форм. Свастика не тотчас же приобретает права гражданства, в том виде, как её изображают ныне. Сперва направление клюва и крыльев безразличное. [...] Но со временем, когда в памяти народов совершенно утратилось первоначальное значение свастики, как летящей птицы, и, когда свастика обратилась в символ уже не вестника весны птицы, а божества солнца, огня, производительности, возрождения, бога-создателя и т.п. - тогда свастика приобретает всюду однообразный вид. Одно лишь направление клюва и, в связи с ним направление крыльев птицы обращаются то вправо, то влево. Отсюда два вида и два названия для этого знака, называемого на индийском наречии: свастика и саувастика».(6)

А. Голан, вслед за Карлом фон ден Штейненом и А.А. Бобринским (упомянувшим, в частности, древнеиндийский мифологический персонаж - «бога Гаруду, волшебную птицу», чьим постоянным символом является свастика) указывает на то, что: «Соотнесение свастики с птицей доказывается не только сходством соответствующих графем. Древнеиндийские источники сообщают, что свастика обозначала птицу [...]».(7)

«В памятниках Индии, - развивает он далее свою мысль, - свастика символизирует солнце [...], а солнце (по данным, относящимся ко времени не ранее 2 тыс. до х.э.) представлялось птицей. Согласно одному из мнений, индийское слово свастика происходит от сочетания слов Су - имя солнечной птицы и Астика - имя божества, олицетворявшего две половины года, тёплую и холодную. Знак свастики с загибом концов креста влево ("женский") символизировал полёт солнечной птицы осенью и зимой на север, с загибом вправо ("мужской") - весной и летом на юг [...]. Эти данные согласуются с оппозициями "левый - правый" и "женский - мужской" и с [...] гипотезой о соотнесении четырёх времён года с двумя женскими и двумя мужскими божествами.

В русской традиции правая и левая свастики трактуются несколько иначе: одна обозначает движение по солнцу и символизирует добро, другая - движение против солнца и считается недобрым знаком (в данном случае оппозиция "добрый - недобрый" соотносится с "мужской - женский"). В древностях разных континентов известны сочетания обоих этих видов свастики [...]. Они, видимо, символизировали два полугодовых состояния солнца.

Таким образом, в сфере тех культовых воззрений, в которых отмечается сочетание солнца, свастика имела то же значение, что и крест, а именно, она являлась символом солнечной птицы. Вероятно, свастика обозначала годовое движение солнца, а крест - суточное». (8)

Примечательными представляются и соображения на сей счёт Р.В. Багдасарова, который указывает, в частности, что: «В своих росписях С.П. Веселов изображал иногда на месте свастики красную птицу-петушка обязательно с поднятым крылом. Для культуры славян вообще характерен образ птицы-солнца. [...] В русских вышивках петух почти всегда изображён с поднятым крылом и расправленными перьями [...].

В некоторых русских сёлах сохранился обычай ставить на князьке кровли деревянных петухов. В Германии подобный обычай был распространён ещё более. А на церковных башнях там с X в. устанавливали петушков из золота (ср[авни] знаменитую сказку А.С. Пушкина)(9) [...]». (10)

Обращая также внимание на повсеместное распространение в крестьянском быте и христианской церковной практике подвесных деревянных «петушков» и «голубей» (иногда именовавшихся «святым духом»), игравших роль оберегов и дарохранительниц, Р.В. Багдасаров отмечает, что: «У дарохранительниц и щепных птиц есть одно общее свойство, которое хорошо осознавалось, это вращение. От лёгкого дуновения (а иногда сама по себе) птица совершает разновращательные движения, которые позволяют считать её воплощённым принципом свастики». (11)

Геральдист А.Г. Силаев в своём исследовании «Истоки русской геральдики» (Москва, 2003 г.)(12) и отдельной статье «Двуглавый орёл в русской символике» (13) подробно проанализировал мифологические аспекты появления этого знака (символа), отметив, что: «Двуглавый орёл в том виде, в каком мы привыкли его видеть на исторических гербах Московского государства и Российской империи, а также и на современном гербе Российской Федерации, является последним по времени и наиболее выразительным в художественном отношении этапом развития парных (близнечных) символов, зародившихся ещё в мифологии древних индоевропейцев». (14)

При этом он также указал на «птичью» природу свастики, приведя в пример праславянские древности. «Характерно, - отмечает А.Г. Силаев, - что празднование дня Ивана Купалы происходит в день летнего солнцестояния, и это нашло удивительно ёмкое выражение в нашей древней символике. В многочисленных крестьянских вышивках Русского Севера над фигурой, олицетворяющей брата или сестру в их вселенском, космическом значении, можно увидеть две соприкасающиеся и противообращённые свастики - "летнюю" и "зимнюю" - древнеарийские символы птицы-солнца (санскр. суастика: Су, "связанное с благом", - древнеиндийское имя солнечной птицы, Астика - двуликое божество тёплой и холодной половины года). Семантически близок этой знаковой композиции и другой традиционный персонаж русского народного искусства - богиня с парными птицами в руках, нередко - и с предстоящими парными птицами. Отечественными мифологами и искусствоведами давно разгадан космогонический характер этой фигуры, окружённой золотыми, серебряными и красными звёздами небосвода, просвечивающими и сквозь силуэт богини - весны. Здесь парные противообращённые птицы в её руках означают те же два состояния солнца - "летнее" и "зимнее"».(15)

Также близко к разгадке свастической природы «двуглавого орла», на мой взгляд, подошёл известный археолог, исследователь славянской культуры и истории Древней Руси академик Б.А. Рыбаков (1908 - 2001). Так, в своей работе «Язычество древних славян», описывая древние представления о «нижнем мире» на примере изображений на «шаманских бляшках», он, в частности, указывал, что: «Шаман, путешествующий по всем ярусам Вселенной в поисках колдовской силы, опускается в нижний мир с его реками и болотами. В полном соответствии с этим на всех бляшках со сложной композицией обязательно присутствует в нижней части чётко изображённый ящер. Владыка подземно-подводного мира - ящер, заглатывающий каждый вечер солнце и уводящий его в подземные пространства, хорошо известен в фольклоре многих народов. [...] Двуглавость ящера появляется тогда, когда нужно было показать движение солнца или всю Вселенную [...]. Показ нижнего мира на шаманских бляшках ограничен ящером: смотрящим вправо, если действие происходит днём, и двуглавым, если необходимо затронуть тему ночи». (16)

Некоторые исследователи говорят о тождественности «двуглавой птицы» и «двуглавого ящера». Так, например, исследователь народной культуры Н.Ю. Бобыкина в своей статье «Бесконечник - знак солнцеворота в русской народной вышивке» отмечает, что знаку бесконечности на узорах «соответствует другой знак - двуглавая птица или ящер, которую в вышивке называют "ладьёй"».(17)

Очевидно, что - при всех возможных «видовых» особенностях двухголовых мифологических обитателей «верхнего» и «нижнего» миров - здесь заложен один и тот же принцип, основанный на движении солнца (полёте «птицы-солнца») в «разных» направлениях («сверху - вниз» и «снизу - вверх» или «справа - налево» и «слева - направо»), происходящем в рамках единого вселенского цикла.

В глубокой древности изображения летящих птиц были преобразованы и в разной мере интегрированы в свастические мотивы. В дальнейшем эти знаки (символы) были усвоены авраамическими религиями, в том числе, христианством.

Существует множество наглядных - «материальных» - доказательств «птичьей» природы свастики. Так, например, хорошо известна хранящаяся в Музее Лувра в г. Париже (Франция) этрусская золотая подвеска-кулон со сложным узором, найденная в г. Больсена (Италия), которая датируется 700 - 650 гг. до н.э. На ней изображения пяти «многослойных» кругов и четырёх четырёхлучевых свастик с загнутыми вправо «лучами» окружены изображениями плывущих вправо четырнадцати уток (ещё три утки изображены выше основного узора) (см.: рисунок 1) (18).

Особый интерес в данном отношении представляют свастические готские фибулы V - VI вв. из Италии, хранящиеся в Museo civico medievale (Общественном музее средневековья) в г. Болонья (см.: рисунок 2),(19) и англо-саксонские ювелирные и нумизматические памятники VII - VIII вв.

Описание и анализ символического значения свастических готских фибул содержится, в частности, в изданной в 2001 г. в г. Москве книге Р.В. Багдасарова «Свастика: священный символ. Этнорелигиоведческие очерки».(20)

«В центре готской фибулы, - пишет он, - изумруд, последовательно входящий в малый круг из слоновой кости, а затем в равноконечный ("греческий") крест, состоящий из четырёх гранатов. Крест заключён в большой круг, по ободу которого расположены шесть соколиных голов, повёрнутых клювами вправо. Подчёркнуто явное подобие этих голов малому кругу середины (к тому же все они имеют изумрудные глазки)».(21)

По мнению Р.В. Багдасарова, свастическая композиция с семью птичьими головами и «сердцевиной-крестом» («шесть образуют свастическое развёртывающееся движение и седьмая голова скрепляет центр»), которые, как он считает, символизируют известные в христианской традиции Дары Святого Духа, «выражает идею сеяния божественных даров в души».(22) При этом Р.В. Багдасаров подчёркивает, что «к этому периоду готы не только приняли христианство, но и превратились в активных носителей христианской державности, в преемников Рима», а их искусство «оказало глубокое влияние как на славян, так и на другие народы Европы».(23)

Сокол в данном случае, по предположению Р.В. Багдасарова, соотносится «с более распространённым голубем», а сама символика «соколино-свастических амулетов», усвоенная средневековым христианством, имеет «дохристианский источник», восходя к зороастрийским «Амеша Спента» («Амэша Спэнта») - «бессмертным святым», которые вместе с Ахура Маздой «образуют "семёрку единосущных", покровительствующих вселенной».(24)

Среди англо-саксонских ювелирных и нумизматических памятников необходимо, в первую очередь, выделить женское украшение из Британского музея - золотой кулон-подвеска в форме диска, который датируется началом VII в., найденный в графстве Кент (Англия) - на «Королевском поле» в г. Фавершам. В центре диска размещено изображение кольца с тремя «выходящими» из него одинаковыми птичьими головками, обращёнными клювами вправо. При этом головы птицы (птиц), в которой угадывается ворон, расположены в виде «трискеле» («трискелиона») или «триглава» - трёхлучевой свастики с загнутыми вправо концами «лучей» (см.: рисунок 3) (25).

Подобный золотой кулон с четырьмя птичьими головками, расположенными в форме свастики, был также найден в составе Виувердского клада в провинции Фрисландия (Фризия) (Голландия).(26)

Изображения четырёх птиц, летящих вправо в чёткой свастической последовательности вокруг креста, присутствуют, в частности, на обратной стороне (реверсе) одной из первых английских (англо-саксонских) серебряных монет (типов монет) чекана Йорка - скиттов (или пенни), датируемых около 710 - 725 гг. (см.: рисунок 4)(27).

В третьем томе книги Г.Б. Брауна «Искусство в ранней Англии» (Лондон, 1915 г.) был помещён снимок бронзовой фибулы в форме «замкнутой» четырёхлучевой свастики с квадратом посередине и загнутыми вправо «лучами», которые представляют собой одинаковые головки птиц, упирающиеся клювами в соседние «лучи» (см.: рисунок 5)(28).

Как указывал автор, она была найдена в г. Милденхолл графства Суффолк (Англия).(29)

Четыре летящие влево птицы, «упирающиеся» одним из крыльев в расположенный в центре ромб, составляют свастику на бронзовом диске из г. Бюлах (Швейцария), датируемом VII в., который хранится в Швейцарском национальном музее в г. Цюрихе (см.: рисунок 6)(30).Четыре птицы, плывущие (или «идущие») влево в свастической последовательности вокруг круга, изображены на золотой фибуле из Шрецхайма, датируемой первой половиной VII в., которая хранится в Краеведческом музее в г. Диллингене (Германия) (см.: рисунок 7)(31).

Изображения трёх идущих влево птиц, которые венчают «лучи» «трискеле» («трискелиона») или «триглава», вписаны в сложный узор (орнамент), помещённый на одной из тарелок, принадлежащих индейской культуре Анасази (Северная Америка) (возникла предположительно в XII в. до н.э.) (см.: рисунок 8)(32).

Весьма показательны в своём роде происходящие из Монголии и Китая бронзовые несторианские «кресты», амулеты и печати периода правления монгольской династии Юань (1271 - 1368 гг.), которые буквально изобилуют изображениями птиц и свастики в разных формах и сочетаниях (см. рисунок 9: часть несторианских «крестов», амулетов и печатей из бывшего собрания Ф.А. Никсона, являющегося в настоящее время собственностью Музея и художественной галереи Университета Гонконга)(33).

Характерно, что ряд из них объединяет в себе изображения расположенных в свастической последовательности трёх (см.: рисунок 10)(34) и четырёх (см.: рисунок 11)(35) птиц и «классической» четырёхлучевой свастики. При этом на последнем из означенных «крестов» (см.: рисунок 11) наблюдается разнонаправленное «движение» (расположение) птиц, летящих или идущих вправо, и вписанной в центральный квадрат свастики, «лучи» которой загнуты влево.

Особый интерес при этом вызывают несторианские «кресты» (или амулеты), представляющие собой изображение двуглавой птицы (орла или сокола) с головами, повёрнутыми в разные стороны (см.: рисунки 9 г, 12) и друг к другу - вовнутрь (см.: рисунок 9 к), в центре которых помещены изображения четырёхлучевой свастики: в первом случае «лучи» свастики загнуты влево, а сама она заключена в восьмиконечную «звезду» (предположительно, символизирующую солнце), а во втором - вправо, с двумя дополнительными «чёрточкам».

Множество примеров «птичьей» природы свастики (ярги) и сочетания последней с «двуглавой птицей» дают славянские древности и объекты материальной культуры, происходящие с территории современной России.

Так, например, в статье историка-краеведа В.В. Копыткова «Северо-Двинские обрядовые полотенца великорусов (из собраний В.В. Копыткова)», размещённой в научном сборнике «Ярга, свастика, мироворот: методоведение исследования, материалы» (Санкт-Петербург, 2017 г.) приводится снимок «печального» высокообрядового белого полотенца конца XIX в. из г. Сольвычегодска Вологодской губернии со следующим описанием: «Двуглавую древнюю птицу обрамляют верхние и нижние части с лопастными показательными яргами».(36)

Весьма популярным в средние века являлся мотив с изображением четырёх летящих птиц (предположительно, лебедей или аистов), соединяющихся головами в середине в образе свастики.

Он присутствует, в частности на одной из дробниц облачения (саккоса) митрополита Киевского и всея Руси святителя Алексия (Е.Ф. Бяконта) (между 1292 и 1305 - 1378), датируемого XIV в. (закончен в 1364 г.) (см.: рисунок 13) (37). Согласно церковному преданию, этот саккос был принесён ему в дар вдовой хана Золотой Орды Тайдулой, которую святитель исцелил от слепоты.

Схожий мотив можно также обнаружить на датируемом X - XII вв. литом бронзовом зеркале, снимок которого был помещён в книге «Декоративно-прикладное искусство казанских татар» (Казань, 1990 г.) (см.: рисунок 14)(38).

Известна также анэпиграфная (не имеющая надписей) монета (тип монет) Золотой Орды (Улуса Джучи) чекана монетного двора Булгара (Болгара) XIII в., на обратной стороне которой изображены три направленные головами к центру летящие птицы, в расположении коих угадывается свастический мотив (см.: рисунок 15: а - снимок обратной стороны, б - её реконструкция из книги В.Н. Алмантая /Иванова/ «Суваро-булгарская культура. Философия символов монет и украшений»)(39).

Ключ к пониманию свастической природы двуглавой птицы даёт изобразительный ряд кольцевидных солярных (солярно-зооморфных, свастично-орнитоморфных) амулетов, относящихся к салтово-маяцкой культуре VIII - X вв., локализовавшейся в степях и лесостепях Дона и Северного Донца. В настоящее время в узком смысле она определяется как культура аланского населения лесостепной части Подонья, в более широком - часто отождествляется с «государственной культурой» Хазарии (Хазарского каганата).

Прорисовки означенных амулетов с четырьмя, шестью и восемью соколиными головками приводятся в изданном в 1981 г. в г. Москве Академией наук СССР - в серии «Археология СССР» - фундаментальном исследовании «Степи Евразии в эпоху средневековья» (ответственный редактор - С.А. Плетнёва)(40) и в статье доктора исторических наук В.Б. Ковалевской «Хронология древностей северокавказских алан», помещённой в сборнике научных статей «Аланы: история и культура» («Алантаæ: истори æмаæ культурæ»): «Alanica - III» (Владикавказ, 1995 г.) (см.: рисунок 16)(41).

Немедленно переходим сюда и дочитываем креатиff до конца
«Двуглавый орёл» как древний свастический знак (символ). [Окончание.]

Страус вкусен и полезен.

ВНЕЗАПНО пожрать страусятины в Нерезиновске оказалось не вдруг!1! Не то, что бы уж совсем не вдруг. Однажды случилось откушать ея в "Нецке" на Ленинском проспекте под познавательный и поучительный базар с шеф-поваром за рыбку Фугу. Да ещё раз довелось прикупить вкусноты в "Твоём доме". И всё! Между тем желудочная озабоченность1.) требовала решительных действий и однажды патологическая лень сдалась. Попробуй тут не сдайся!
По результатам скоропалительного обзора предложений, тендер выирал "СТРАУСЛЕНД", тупо самый близкий к дому. Справедливости ради надо сказать, что и выбирать особенно не из чего. Для начала навигатор безапелляционно повёл на платную магистраль, по-ходу он там в доле. А в конце славного пути он [навигатор] привёл прямиком в чистое поле к гусям и коровам. Неужели коrовки тоже ему отстёгивают!!??!! Несмотря на козни и происки, язык до страусятины таки довёл. Смотри сюда и не поддавайся на увещевания продажного навигатора:
Картинка кликабельна
Уже в названии "СтраусЛэнд" слышна аллюзия на раскрученный в миру аттракцион. И действительно, всё для развлекухи лохов есть - территория, едальня рыл на 20 (не работала) и специально обученный ослик добрейшей души в комплекте с тележкой:
А ваще то "СтраусЛэнд" это территория любви:

Понятно и тупому - главное на Земле Страусов это Свиньи! Да не абы какие, а шерстистые:

Картинка кликабельна

Картинка кликабельна

Картинка кликабельна
Да, я знаю, когда снимаешь на мыльницу через клетку, то и получается на фотке лучше всего остального именно клетка. Мыльница, мало того, что настраивается исключительно на решётку, так ещё вспышкой её же и подсвечивает. Я уже не говорю за то, что содержимое клеток туда-сюда мельтишит и позировать наотрез отказывается. А я и не претендую на высокое звание фотопоэта, да и фотки имеют характер исключительно информационный, а не художественный.
Но ни Свиньями едиными славно Страусиное хозяйство. В широком ассортименте пернатые всевозможных пород и возрастов:


Курочки, декоративной ориентации, с чёрным гребешком и чёрным мясом в данный исторический период трудятся над ростом поголовья стада, поэтому с мясом случился облом. Да и цена за то мясо заявлена какая то условно съедобная:
Мохнатые китайские:
Петушок в натуре с рожками:
Фазанята ЕМНИП, совсем крохотулечки:
Это яйцо в натуре голубое, мамой клянусь!
Однажды нелёгкая судьбинушка занесла меня на Филиппинщину пузико погреть, жопу в океане помочить да лобстеров пожрать. Так вот там я впервые и увидал конкретно голубые яйца:

Те что не розовые, те голубые (не буду же я на каждый пук баланс белого выставлять!). Ваще филиппинцы к курам относятся очень трепетно. Случалось видеть курей на улицах Манилы. Во-первых, они их тупо жрут. Для огромного пласта населения курятина единственно доступное мясо. А во-вторых, там широко распространены петушиные бои. К Свиньям филиппинцы проявляют не меньший пиетет:
Кроме пернатых присутствуют и всякие разные четвероногие:


Собственно страусы:

Страус танцуЭ.

Страусы любопытствуют.
Клювами страусы щиплюца совершенно не больно. Я гарантирую это! Инфа 100%!!11!! Удар ногой оценить не довелось - на всё просто времени не хватило. Приезжаем. Пробуем. Делимся впечатлениями.
Страус негодуЭ.

Страус повернулся жопом.
В посидеть на собственном яйце страусам решительно откзано. Яйца невозбранно забираются либо в инкубатор, либо на хавчик:
Все мы тут люди взрослые, у всех у нас целая жизнь за плечами. Все мы прекрасно знаем сколько геморроя доставляет неожиданно нарисовавшийся трупак. Недаром ещё в Писании сказано: Нет тела - нет и дела! Между тем, при такой скученности, определённый падёж живности неизбежен, особенно среди молодняка. Трупы надо куда то девать, а это целая проблема и уголовная, и административная, и эпидемиологическая, и эстетическая в конце концов - самое время понаехавших лохов окучивать, а тут жмуры затеяли вонять немилосердно. Кому ж такое понравится!  Для этой цели на службу призваны конкретные пацаны, которые героически замыкают пищевую цепочку на себя:


Картинка кликабельна
Вот что бы такое выдумать, дабы все улики так же в лёгкую переквалифицировались в говно? Что б на любую предъяву говорить, честно глядя в глаза: Говно вопрос!
А это те самые Новосибирские лисы, за которых бытует миф, будто они наделены какой то феерической любовью к двуногому без перьев (к двуногим в перьях они как раз этой любовью наделены сполна). Какой то особенной страсти ко мне-любимому с их стороны я не заметил, но и не покусали. Мне подсказали, что атакует лиса, в том числе и Новосибирская, исключительно в харю. Так что целоваться с ними всё-таки не стоит, разве что под хвост. Откровенно говоря, я ожидал от этих лис большей кавайности и няшности. Хотя я не прав. Просто возраст щенячей ми-ми-мишности они уже переросли, а зрелой красоты ещё не нагуляли - у них сейчас период гадких утят. Но один хер - лиса должна быть рыжей!!11!!


Под занавес была реализована цель всего этого вояжа - филе страуса, фарш-mix из страусятины и нутрятины. Раз пошла такая пьянка, то я раскрутился ещё и на фазана, которого тут же и грохнули, т.е. свежий, только что бегал! Вот на этого похож:
____________________________
Примечания:
– Кто? – Мне было не по себе: крик был женский.
– Выбегаллов упырь, – сказал Роман. – Точнее, кадавр.
– А почему женщина кричала?
– А вот увидишь, – сказал Роман.
<......>
В «Родильном Доме» мы протолкались через толпу любознательных и увидели за лабораторным столом совершенно голого профессора Выбегалло. Синевато-белая его кожа мокро поблескивала, мокрая борода свисала клином, мокрые волосы залепили низкий лоб, на котором пламенел действующий вулканический прыщ. Пустые прозрачные глаза, редко помаргивая, бессмысленно шарили по комнате.
Профессор Выбегалло кушал. На столе перед ним дымилась большая фотографическая кювета, доверху наполненная пареными отрубями. Не обращая ни на кого специального внимания, он зачерпывал отруби широкой ладонью, уминал их пальцами, как плов, и образовавшийся комок отправлял в ротовое отверстие, обильно посыпая крошками бороду. При этом он хрустел, чмокал, хрюкал, всхрапывал, склонял голову набок и жмурился, словно от огромного наслаждения. Время от времени, не переставая глотать и давиться, он приходил в волнение, хватал за края чан с отрубями и ведра с обратом, стоявшие рядом с ним на полу, и каждый раз придвигал их к себе все ближе и ближе. На другом конце стола молоденькая ведьма-практикантка Стелла с чистыми розовыми ушками, бледная и заплаканная, с дрожащими губками, нарезала хлебные буханки огромными скибками и, отворачиваясь, подносила их Выбегалле на вытянутых руках. Центральный автоклав был раскрыт, опрокинут, и вокруг него растеклась обширная зеленоватая лужа.
Выбегалло вдруг произнес неразборчиво:
– Эй, девка... эта... молока давай! Лей, значить, прямо сюда, в отрубя... Силь ву пле, значить...
Стелла торопливо подхватила ведро и плеснула в кювету обрат.
– Эх! – воскликнул профессор Выбегалло. – Посуда мала, значить! Ты, девка, как тебя, эта, прямо в чан лей. Будем, значить, из чана кушать...
Стелла стала опрокидывать ведра в чан с отрубями, а профессор, ухвативши кювету, как ложку, принялся черпать отруби и отправлять в пасть, раскрывшуюся вдруг невероятно широко.
Я, наконец, понял, в чем дело. Это не был профессор Выбегалло. Это был новорожденный кадавр, модель Человека, неудовлетворенного желудочно. И слава богу, а то я уж было подумал, что профессора хватил мозговой паралич. Как следствие напряженных занятий.
Стелла осторожненько отошла. Ее схватили за плечи и втянули в толпу. Она спряталась за моей спиной, вцепившись мне в локоть, и я немедленно расправил плечи, хотя не понимал еще, в чем дело и чего она так боится. Кадавр жрал. В лаборатории, полной народа, стояла потрясенная тишина, и было слышно только, как он сопит и хрустит, словно лошадь, и скребет кюветой по стенкам чана. Мы смотрели. Он слез со стула и погрузил голову в чан. Женщины отвернулись. Лилечке Новосмеховой стало плохо, и ее вывели в коридор. Потом ясный голос Эдика Амперяна произнес:
– Хорошо. Будем логичны. Сейчас он прикончит отруби, потом доест хлеб. А потом?
В передних рядах возникло движение. Толпа потеснилась к дверям. Я начал понимать. Стелла сказала тоненьким голоском:
– Еще селедочные головы есть...
– Много?
– Две тонны.
– М-да, – сказал Эдик. – И где же они?
– Они должны подаваться по конвейеру, – сказала Стелла. – Но я пробовала, а конвейер сломан...
<......>
– Да-да-да, – сказал я. – Вы уж лучше не надо. Пусть уж он лучше меня сожрет.
– Не беспокойся, не беспокойся. Мы будем осторожны. Эдик, давай на прикосновениях. В одно касание.
– Начали, – сказал Эдик.
Стало еще тише. Кадавр ворочался в чане, а за стеной переговаривались и постукивали добровольцы, возившиеся с конвейером. Прошла минута. Кадавр вылез из чана, утер бороду, сонно посмотрел на нас и вдруг ловким движением, неимоверно далеко вытянув руку, сцапал последнюю буханку хлеба. Затем он рокочуще отрыгнул и откинулся на спинку стула, сложив руки на огромном вздувшемся животе. По лицу его разлилось блаженство. Он посапывал и бессмысленно улыбался. Он был несомненно счастлив, как бывает счастлив предельно уставший человек, добравшийся наконец до желанной постели.
– Подействовало, кажется, – с облегченным вздохом сказал кто-то в толпе.
Роман с сомнением поджал губы.
– У меня нет такого впечатления, – вежливо сказал Эдик.
– Может быть, у него завод кончился? – сказал я с надеждой.
Стелла жалобно сообщила:
– Это просто релаксация... Пароксизм довольства. Он скоро опять проснется.
– Слабаки вы, магистры, – сказал мужественный голос. – Пустите-ка меня, пойду Федора Симеоновича позову.
Все переглядывались, неуверенно улыбаясь. Роман задумчиво играл умклайдетом, катая его на ладони. Стелла дрожала, шепча: «Что ж это будет? Саша, я боюсь!» Что касается меня, то я выпячивал грудь, хмурил брови и боролся со страстным желанием позвонить Модесту Матвеевичу. Мне ужасно хотелось снять с себя ответственность. Это была слабость, и я был бессилен перед ней. Модест Матвеевич представлялся мне сейчас совсем в особом свете, и я с надеждой вспоминал защищенную в прошлом месяце магистерскую диссертацию «О соотношении законов природы и законов администрации», где в частности доказывалось, что сплошь и рядом административные законы в силу своей специфической непреклонности оказываются действеннее природных и магических закономерностей. Я был убежден, что стоило бы Модесту Матвеевичу появиться здесь и заорать на упыря: «Вы это прекратите, товарищ Выбегалло!» – как упырь немедленно бы прекратил.
– Роман, – сказал я небрежно, – я думаю, что в крайнем случае ты способен его дематериализовать?
Роман засмеялся и похлопал меня по плечу.
– Не трусь, – сказал он. – Это все игрушки. С Выбегаллой только связываться неохота... Этого ты не бойся, ты вон того бойся! – Он указал на второй автоклав, мирно пощелкивающий в углу.
Между тем кадавр вдруг беспокойно зашевелился. Стелла тихонько взвизгнула и прижалась ко мне. Глаза кадавра раскрылись. Сначала он нагнулся и заглянул в чан. Потом погремел пустыми ведрами. Потом замер и некоторое время сидел неподвижно. Выражение довольства на его лице сменилось выражением горькой обиды. Он приподнялся, быстро обнюхал, шевеля ноздрями, стол и, вытянув длинный красный язык, слизнул крошки.
– Ну, держись, ребята... – прошептали в толпе.
Кадавр сунул руку в чан, вытащил кювету, осмотрел ее со всех сторон и осторожно откусил край. Брови его страдальчески поднялись. Он откусил еще кусок и захрустел. Лицо его посинело, словно бы от сильного раздражения, глаза увлажнились, но он кусал раз за разом, пока не сжевал всю кювету. С минуту он сидел в задумчивости, пробуя пальцами зубы, затем медленно прошелся взглядом по замершей толпе. Нехороший у него был взгляд – оценивающий, выбирающий какой-то. Володя Почкин непроизвольно произнес: «Но-но, тихо, ты...» И тут пустые прозрачные глаза уперлись в Стеллу, и она испустила вопль, тот самый душераздирающий вопль, переходящий в ультразвук, который мы с Романом уже слышали в приемной директора четырьмя этажами ниже. Я содрогнулся. Кадавра это тоже смутило: он опустил глаза и нервно забарабанил пальцами по столу.
В дверях раздался шум, все задвигались, и сквозь толпу, расталкивая зазевавшихся, выдирая сосульки из бороды, полез Амвросий Амбруазович Выбегалло. Настоящий. От него пахло водкой, зипуном и морозом.
– Милай! – закричал он. – Что же это, а? Кель сетуасьен! * Стелла, что же ты, эта, смотришь!.. Где селедка? У него же потребности!.. У него же они растут!.. Мои труды читать надо!
Он приблизился к кадавру, и кадавр сейчас же принялся жадно его обнюхивать. Выбегалло отдал ему зипун.
– Потребности надо удовлетворять! – говорил он, торопливо щелкая переключателями на пульте конвейера. – Почему сразу не дала? Ох уж эти ле фам, ле фам!.. * Кто сказал, что сломан? И не сломан вовсе, а заговорен. Чтоб, значить, не всякому пользоваться, потому что, эта, потребности у всех, а селедка – для модели...
В стене открылось окошечко, затарахтел конвейер, и прямо на пол полился поток благоухающих селедочных голов. Глаза кадавра сверкнули. Он пал на четвереньки, дробной рысью подскакал к окошечку и взялся за дело. Выбегалло, стоя рядом, хлопал в ладоши, радостно вскрикивал и время от времени, переполняясь чувствами, принимался чесать кадавра за ухом.
<......>
Когда у кадавра наступил очередной пароксизм довольства и он задремал, подоспевшие лаборанты Выбегаллы, с корнем выдранные из-за новогодних столов и потому очень неприветливые, торопливо нарядили его в черную пару и подсунули под него стул. Корреспонденты поставили Выбегаллу рядом, положили его руки на плечи кадавра и, нацелясь объективами, попросили продолжать.
– Главное – что? – с готовностью провозгласил Выбегалло. – Главное, чтобы человек был счастлив. Замечаю это в скобках: счастье есть понятие человеческое. А что есть человек, философски говоря? Человек, товарищи, есть хомо сапиенс, который может и хочет. Может, эта, все, что хочет, а хочет все, что может. Нес па, товарищи? Ежели он, то есть человек, может все, что хочет, а хочет все, что может, то он и есть счастлив. Так мы его и определим. Что мы здесь, товарищи, перед собою имеем? Мы имеем модель. Но эта модель, товарищи, хочет, и это уже хорошо. Так сказать, экселент, эксви, шармант *. И еще, товарищи, вы сами видите, что она может. И это еще лучше, потому что раз так, то она... он, значить, счастливый. Имеется метафизический переход от несчастья к счастью, и это нас не может удивлять, потому что счастливыми не рождаются, а счастливыми, эта, становятся. Благодаря заботам и правильному к тебе отношению. Вот оно сейчас просыпается... Оно хочет. И потому оно пока несчастливо. Но оно может, и через это «может» совершается диалектический скачок. Во, во!.. Смотрите! Видали, как оно может? Ух ты, мой милый, ух ты, мой радостный!.. Во, во! Вот как оно может! Минут десять-пятнадцать оно может... Вы, там, товарищ Питомник, свой фотоаппаратик отложите, а возьмите вы киноаппаратик, потому как здесь мы имеем процесс... здесь у нас все в движении! Покой у нас, как и полагается быть, относителен, движение у нас абсолютно. Вот так. Теперь оно смогло и диалектически переходит к счастью. К довольству, то есть. Видите, оно глаза закрыло. Наслаждается. Ему хорошо. Я вам научно утверждаю, что готов был бы с ним поменяться. В данный, конечно, момент... Вы, товарищ Проницательный, все, что я говорю, записывайте, а потом дайте мне. Я приглажу и ссылки вставлю... Вот теперь оно дремлет, но это еще не все. Потребности должны идти у нас как вглубь, так и вширь. Это, значить, будет единственно верный процесс. Он ди ке **, Выбегалло, мол, против духовного мира. Это, товарищи, ярлык. Нам, товарищи, давно пора забыть такие манеры в научной дискуссии. Все мы знаем, что материальное идет впереди, а духовное идет позади...
– Наоборот, – сказал Ойра-Ойра.
Некоторое время Выбегалло пусто смотрел на него, затем сказал:
– Эту реплику из зала мы, товарищи, сейчас отметем с негодованием. Как неорганизованную. Не будем отвлекаться от главного – от практики. Оставим теорию лицам, в ней недостаточно подкованным. Я продолжаю и перехожу к следующей ступени эксперимента. Поясняю для прессы. Исходя из материалистической идеи о том, что временное удовлетворение матпотребностей произошло, можно переходить к удовлетворению духпотребностей. То есть посмотреть кино, телевизор, послушать народную музыку или попеть самому и даже почитать какую-нибудь книгу, скажем, «Крокодил» или там газету... Мы, товарищи, не забываем, что ко всему этому надо иметь способности, в то время как удовлетворение матпотребностей особенных способностей не требует, они всегда есть, ибо природа следует материализму. Пока насчет духовных способностей данной модели мы сказать ничего не можем, поскольку ее рациональное зерно есть желудочная неудовлетворенность. Но эти духспособности мы сейчас у нее вычленим.
Угрюмые лаборанты развернули на столах магнитофон, радиоприемник, кинопроектор и небольшую переносную библиотеку. Кадавр окинул инструменты культуры равнодушным взором и попробовал на вкус магнитофонную ленту. Стало ясно, что духспособности модели спонтанно не проявятся. Тогда Выбегалло приказал начать, как он выразился, насильственное внедрение культурных навыков. Магнитофон сладко запел: «Мы с милым расставалися, клялись в любви своей...» Радиоприемник засвистел и заулюлюкал. Проектор начал показывать на стене мультфильм «Волк и семеро козлят». Два лаборанта встали с журналами в руках по сторонам кадавра и принялись наперебой читать вслух...
Как и следовало ожидать, желудочная модель отнеслась ко всему этому шуму с полным безразличием. Пока ей хотелось лопать, она чихала на свой духовный мир, потому что хотела лопать и лопала. Насытившись же, она игнорировала свой духовный мир, потому что соловела и временно уже ничего больше не желала.
Я уже давно заметил, что поведение кадавра существенно переменилось. То ли в нем что-то разладилось, то ли так и должно было быть, но время релаксаций у него все сокращалось и сокращалось, так что к концу речи Выбегаллы он уже не отходил от конвейера. Впрочем, возможно, ему просто стало трудно передвигаться.
– Разрешите вопрос, – вежливо сказал Эдик. – Чем вы объясняете прекращение пароксизмов довольства?
Выбегалло замолк и посмотрел на кадавра. Кадавр жрал. Выбегалло посмотрел на Эдика.
– Отвечаю, – самодовольно сказал он. – Вопрос, товарищи, верный. И, я бы даже сказал, умный вопрос, товарищи. Мы имеем перед собою конкретную модель непрерывно возрастающих материальных потребностей. И только поверхностному наблюдателю может казаться, что пароксизмы довольства якобы прекратились. На самом деле они диалектически перешли в новое качество. Они, товарищи, распространились на сам процесс удовлетворения потребностей. Теперь ему мало быть сытым. Теперь потребности возросли, теперь ему надо все время кушать, теперь он самообучился и знает, что жевать – это тоже прекрасно. Понятно, товарищ Амперян?
Я посмотрел на Эдика. Эдик вежливо улыбался. Рядом с ним стояли рука об руку дубли Федора Симеоновича и Кристобаля Хозевича. Головы их, с широко расставленными ушами, медленно поворачивались вокруг оси, как аэродромные радиолокаторы.
– Еще вопрос можно? – сказал Роман.
– Прошу, – сказал Выбегалло с устало-снисходительным видом.
– Амвросий Амбруазович, – сказал Роман, – а что будет, когда оно все потребит?
Взгляд Выбегаллы стал гневным.
– Я прошу всех присутствующих отметить этот провокационный вопрос, от которого за версту разит мальтузианством, неомальтузианством, прагматизьмом, экзистенцио... оа... нализьмом и неверием, товарищи, в неисчерпаемую мощь человечества. Вы что же хотите сказать этим вопросом, товарищ Ойра-Ойра? Что в деятельности нашего научного учреждения может наступить момент, кризис, регресс, когда нашим потребителям не хватит продуктов потребления? Нехорошо, товарищ Ойра-Ойра! Не подумали вы! А мы не можем допустить, чтобы на нашу работу навешивали ярлыки и бросали тень. И мы этого, товарищи, не допустим.
Он достал носовой платок и вытер бороду. Г. Проницательный, скривившись от умственного напряжения, задал следующий вопрос:
– Я, конечно, не специалист. Но какое будущее у данной модели? Я понимаю, что эксперимент проходит успешно. Но очень уж активно она потребляет.
Выбегалло горько усмехнулся.
– Вот видите, товарищ Ойра-Ойра, – сказал он. – Так вот и возникают нездоровые сенсации. Вы, не подумав, задали вопрос. И вот уже рядовой товарищ неверно сориентирован. Не на тот идеал смотрит... Не на тот идеал смотрите, товарищ Проницательный! – обратился он прямо к корреспонденту. – Данная модель есть уже пройденный этап! Вот идеал, на который нужно смотреть! – Он подошел ко второму автоклаву и положил рыжеволосую руку на его полированный бок. Борода его задралась. – Вот наш идеал! – провозгласил он. – Или, выражаясь точнее, вот модель нашего с вами идеала. Мы имеем здесь универсального потребителя, который всего хочет и все, соответственно, может. Все потребности в нем заложены, какие только бывают на свете. И все эти потребности он может удовлетворить. С помощью нашей науки, разумеется. Поясняю для прессы. Модель универсального потребителя, заключенная в этом автоклаве, или, говоря по-нашему, в самозапиральнике, хочет неограниченно. Все мы, товарищи, при всем нашем уважении к нам, просто нули рядом с нею. Потому что она хочет таких вещей, о которых мы и понятия не имеем. И она не будет ждать милости от природы. Она возьмет от природы все, что ей нужно для полного счастья, то есть для удовлетворенности. Материально-магические силы сами извлекут из окружающей природы все ей необходимое. Счастье данной модели будет неописуемым. Она не будет знать ни голода, ни жажды, ни зубной боли, ни личных неприятностей. Все ее потребности будут мгновенно удовлетворяться по мере их возникновения.
– Простите, – вежливо сказал Эдик, – и все ее потребности будут материальными?
– Ну разумеется! – вскричал Выбегалло. – Духовные потребности разовьются в соответствии! Я уже отмечал, что чем больше материальных потребностей, тем разнообразнее будут духовные потребности. Это будет исполин духа и корифей!
Я оглядел присутствующих. Многие были ошарашены. Корреспонденты отчаянно писали. Некоторые, как я заметил, со странным выражением переводили взгляд с автоклава на непрерывно глотающего кадавра и обратно. Стелла, припав лбом к моему плечу, всхлипывала и шептала: «Уйду я отсюда, не могу, уйду...» Я, кажется, тоже начинал понимать, чего опасался Ойра-Ойра. Мне представилась громадная отверстая пасть, в которую, брошенные магической силой, сыплются животные, люди, города, континенты, планеты и солнца...
<......>
Б. Питомник сердито оглянулся на него и снова обратился к Выбегалле:
– А когда и где будет происходить демонстрация универсальной модели, Амвросий Амбруазович?
– Ответ, – сказал Выбегалло. – Демонстрация будет происходить здесь, в этой моей лаборатории. О моменте пресса будет оповещена дополнительно.
– Но это будет в ближайшие дни?
– Есть мнение, что это будет в ближайшие часы. Так что товарищам прессе лучше всего остаться и подождать.
Тут дубли Федора Симеоновича и Кристобаля Хозевича, словно по команде, повернулись и вышли. Ойра-Ойра сказал:
– Вам не кажется, Амвросий Амбруазович, что такую демонстрацию проводить в помещении, да еще в центре города, опасно?
– Нам опасаться нечего, – веско сказал Выбегалло. – Пусть наши враги, эта, опасаются.
– Помните, я говорил вам, что возможна...
– Вы, товарищ Ойра-Ойра, недостаточно, значить, подкованы. Отличать надо, товарищ Ойра-Ойра, возможность от действительности, случайность от необходимости, теорию от практики и вообще...
– Все-таки, может быть, на полигоне...
– Я испытываю не бомбу, – высокомерно сказал Выбегалло. – Я испытываю модель идеального человека. Какие будут еще вопросы?
Какой-то умник из отдела Абсолютного Знания принялся расспрашивать о режиме работы автоклава. Выбегалло с охотой пустился в объяснения. Угрюмые лаборанты собирали свою технику удовлетворения духпотребностей. Кадавр жрал. Черная пара на нем потрескивала, расползаясь по швам. Ойра-Ойра изучающе глядел на него. Потом он вдруг громко сказал:
– Есть предложение. Всем, лично не заинтересованным, немедленно покинуть помещение.
Все обернулись к нему.
– Сейчас здесь будет очень грязно, – пояснил он. – До невозможности грязно.
– Это провокация, – с достоинством сказал Выбегалло.
Роман, схватив меня за рукав, потащил к двери. Я потащил за собой Стеллу. Вслед за нами устремились остальные зрители. Роману в институте верили, Выбегалле – нет. В лаборатории из посторонних остались одни корреспонденты, а мы столпились в коридоре.
– В чем дело? – спрашивали Романа. – Что будет? Почему грязно?
– Сейчас он рванет, – отвечал Роман, не сводя глаз с двери.
– Кто рванет? Выбегалло?
– Корреспондентов жалко, – сказал Эдик. – Слушай, Саша, душ у нас сегодня работает?
Дверь лаборатории отворилась, и оттуда вышли два лаборанта, волоча чан с пустыми ведрами. Третий лаборант, опасливо оглядываясь, суетился вокруг и бормотал: «Давайте, ребята, давайте я помогу, тяжело ведь...»
<......>
И тут раздался грохот. Зазвенели разбитые стекла. Дверь лаборатории крякнула и сорвалась с петли. В образовавшуюся щель вынесло фотоаппарат и чей-то галстук. Мы шарахнулись. Стелла опять взвизгнула.
– Спокойно, – сказал Роман. – Уже все. Одним потребителем на земле стало меньше.
Лаборант, белый, как халат, непрерывно затягиваясь, курил сигарету. Из лаборатории доносилось хлюпанье, кашель, неразборчивые проклятия. Потянуло дурным запахом. Я нерешительно промямлил:
– Надо посмотреть, что ли...
Никто не отозвался. Все сочувственно смотрели на меня. Стелла тихо плакала и держала меня за куртку. Кто-то кому-то объяснял шепотом: «Он дежурный сегодня, понял?.. Надо же кому-то идти выгребать...»
Я сделал несколько неуверенных шагов к дверям, но тут из лаборатории, цепляясь друг за друга, выбрались корреспонденты и Выбегалло.
Господи, в каком они были виде!..
Опомнившись, я вытащил из кармана платиновый свисток и свистнул. Расталкивая сотрудников, ко мне заспешила авральная команда домовых-ассенизаторов.©